Абстракционизм, появившийся в начале XX века, не долго оставался последним словом искусства по части радикализма и способности шокировать умы обывателей. В этом его очень скоро превзошли куда более экстравагантные изыски авангарда и пост-авангарда: человека, имевшего счастливую возможность лицезреть проникший в выставочный зал под видом произведения искусства дюшановский писсуар, никакой хоть трижды абстрактной картиной уже не удивишь. Былой мятежный пыл <<Черных квадратов>> и <<Композиций ... >> по-угас. Абстракционизм уже давно перестал быть вызовом устаревшим догмам, ниспровержением всех и всяческих основ и вообще <<пощечиной общественному вкусу>>. Художники теперь не <<обращаются>> в абстракционизм будто в новую веру, претерпевая при этом все положенные драматические коллизии неофитского энтузиазма, религиозного экстаза, кощунственных сомнений, разочарования и вероотступничества. Нынешний художник может почти одновременно создавать и абстрактные, и вполне фигуративные композиции - и не видит в том никакого греха. Абстракционизм давно усвоен и переварен общественным сознанием - за ним закрепился статус почтенного художественного явления, которое одним своим появлением так сильно обогатило сокровищницу мирового искусства, что теперь уж никуда из нее не денется и будет до конца времен пребывать там, без конца сохраняя вечнозеленую свою актуальность, и все новые и новые художники будут приносить свою дань на его алтарь, так что народная тропа к оному алтарю не зарастет во веки веков.

Мнение это крепко засело чуть ли не в подсознании у нынешней, ко всему привыкшей образованной публики, по горькому опыту знающей, что абстракционизм - далеко не самое худшее, чего можно ждать от современного, в особенности так называемого <<актуального>>, искусства... Между тем не лишне было бы задуматься: так ли уж заслуженна такая высокая оценка абстрактного искусства, и так ли прочны его позиции, как мы привыкли думать?

Прежде всего, зададим себе вопрос: что такое вообще абстракционизм - допустим, в живописи? Это - особый подход к изобразительному искусству, который называется <<беспредметным>>. Если выражаться обычными человеческими словами (к чему, кстати сказать, подавляющее большинство исследователей и теоретиков абстракционизма отнюдь не склонно), это - такое изобразительное искусство, которое ничего не изображает. (Представить себе такого монстра было бы не под силу человеческому воображению, но, к счастью - или же к несчастью? - представлять ничего не надо: в нашем распоряжении целое море - да нет, какое море, целый океан - наглядных примеров; не успели мы и оглянуться, как за нашей спиной уже образовалась почти столетняя традиция беспредметного искусства!) Если оставить в покое человеческий язык, прибегнуть к которому нас принудила исключительно крайняя необходимость, и вновь обратиться к привычной манере выражаться, абстракционизм - беспрецедентное явление нашей культуры, когда искусство самим фактом своего существования принципиально отрицает самое себя.

Языком изобразительного искусства, как любому мало-мальски здравомыслящему человеку должно быть ясно из самого этого термина, являются изображения. Отрекаясь от них, художник отказывается от того самого языка, на котором он вроде бы должен - если судить, исходя из специфики его профессии - разговаривать со зрителем. На это можно было бы возразить, что художник-де, не обязан ничего объяснять зрителю, и тот должен быть благодарен жрецу высокого искусства уже за одно того, что этот жрец вообще соизволил дать ему возможность ознакомиться с плодами его творческого вдохновения. Да, действительно, многие блестящие умы двух последних столетий со всей страстью доказывали, что искусство вовсе не обязано быть понятным. Проблема в том, что художник-абстракционист не желает не то что быть понятным, а просто быть пОнятым. Осознание этого факта неминуемо влечет за собой следующее соображение: если человек не хочет, чтоб его поняли, это значит, что ему нечего сказать. В таком случае, трудно понять, зачем он вообще дал себе труд говорить. Отказавшись от языка, который зритель был в той или иной мере в состоянии уразуметь, абстракционизм насильственно лишил изобразительное искусство изначально присущей ему возможности коммуникации между зрителем и художником. Произведение искусства стало столь же немым, безразличным и замкнутым в себе, как любой предмет, созданный природой. Абстракционизм, презиравший <<предметное>> искусство за его якобы <<рабское>> следование природе, сам, незаметно для себя, упал ниже нее: он превзошел ее в бессмысленности - ведь в природе все исполнено более или менее тайной целесообразности, но, ее непосредственности он, разумеется, достичь не смог: в природе более всего притягательна именно нерукотворность красоты, как это поняли еще ландшафтные дизайнеры XVIII века, всеми силами эту нерукотворность имитировавшие. Если же абстракционист пытался вложить в свою картину то или иное содержание, заканчивалось это еще хуже. Он вынужден был, чтобы донести это содержание до зрителя, прибегать к словесным пояснениям, разнообразным манифестам. А искусство, которое не в состоянии без посторонней помощи выразить заложенный в него смысл, поневоле вызывает большие сомнения в своей полноценности. Если подобные пояснения отсутствовали, зритель оставался один на один с загадкой, ответ на которую найти не мог. Нормальный процесс восприятия искусства искажался: вместо эстетического наслаждения зритель - пусть подсознательно - испытывал досаду от бесплодных попыток проникнуть в смысл произведения. У него возникало подозрение, что художник считает его существом низшей породы, которому недоступно то, чем живет этот художник, и, более того, хочет внушить это убеждение самому зрителю, возможно, даже мистифицируя его и нарочно подсовывая ему вместо картины бессмысленное и антиэстетическое нагромождение линий и пятен. ... Из истории искусства известно, что многие стили в момент своего появления вызывали неприязненное отношение и открытую враждебность большинства. Справедливость требует отметить, что абстракционистский <<стиль>> давал для этого больше оснований, чем любой другой.

Абстракционизм по праву занимал бы узурпированное им ныне положение в иерархии современного искусства и был бы вполне жизнеспособен, если бы был лишь очередным элитарным течением, понятным лишь немногим. Его проблема в том, что он не понятен никому. Ведь даже такой фанатичный проповедник элитарного искусства, как Ортега-и-Гассет, агитировавший за полное преображение реальности в искусстве, тем не менее требовал от него наличия этой реальности - пусть и в качестве <<удушенной жертвы>>.¹ Лишенный опоры на реальность, абстракционизм - этот колосс на глиняных ногах - рано или поздно упадет, рассыплется на мелкие кусочки и будет рассеян в пыль. И случится это скорее рано, чем поздно. Признаки его грядущего падения скоро станут видны невооруженным глазом.

Весьма многозначительным симптомом кажется то, что масштаб абстракционизма как художественного явления ныне существенно <<сдулся>> в восприятии не только непросвещенной публики, каковая, впрочем, никогда и не испытывала перед ним священного трепета, но и самих его адептов. Тут поневоле приходит на ум судьба импрессионизма, поначалу тоже претендовавшего на революционное изменение всего видения мира и способов отражения его в искусстве, потом незаметно исчезнувшего из всех жанров, кроме пейзажа, а ныне и вовсе вытесненного на обочину художественного процесса, так что днем с огнем не найдешь теперь художников, которые бы последовательно придерживались его принципов в своей работе, а если, паче чаяния, в каком-нибудь заповедном уголке и обнаружатся такие, то, извлеченные на свет Божий, они будут выглядеть безнадежными архаистами.

Кто знает - быть может, та же судьба уготована и абстрактному искусству?

Не свидетельствует ли то, что абстракционизм, с помощью которого художники-авангардисты тщились в свое время ни много ни мало как переделать весь мир, низведен теперь до положения жанра, причем лишь одного из многих, равноправного со всеми остальными, а отнюдь не главенствующего над ними (<<вот - пейзаж, вот - натюрморт, вот - абстрактная композиция>>) о том, что в дальнейшем этот жанр станет периферийным, а затем и вовсе отомрет за ненадобностью, никем не оплаканный, сохраняясь, как некий атавизм, лишь в творчестве человекообразных обезьян и пациентов психиатрических больниц, где ему, собственно, и место?

Примечания:

¹ Ортега-и-Гассет Х. Дегуманизация искусства // Самосознание европейской культуры XX века. М., 1991. Стр. 242.

(C) Катерина Вагнер, 2000 г.